Вальс для Сен-Жермена

Аннотация

Предлагаем вашему вниманию книгу Алексея Крашенинникова, пронизанную петербургскими мотивами мистики и сюрреализма, и являющую собой сложное переплетение музыки, литературы и изобразительного искусства (все иллюстрации сделаны автором). Книга включает в себя повести «Вальс для Сен-Жермена», «Соната», а также рассказы.

Вместо предисловия

Недалеко от нашего дома, где жили когда-то мои родители, в самом центре Питера, около музыкальной школы стояло роскошное старое дерево. Я не большой знаток деревьев, знаю только, что это был не дуб и не вяз, и не клён... Так вот, это дерево было очень старым и много чего видело и знало. Мы иногда при встрече с ним калякали о том о сём, оно мне рассказывало про времена революции и блокады, а я — о делах в Мариинке, или, к примеру, оно вспоминало, как пьяный Есенин под ним валялся, а я — про чудесного поэта Мишу Фролова, который живёт прямо за углом и вечно просит сто рублей, однако, за это обещает написать новые стихи...

— Я помню твоих родителей, они частенько садились тут подо мной, с блокнотом и ручкой, иногда засиживались до самого утра, писали стихи, читали, ругались, смеялись, плакали, кормили кошек, обнимались…

— Однажды летом, — говорит Дерево — был такой сильный дождь и гроза, поднялся ветер, с неба обрушился поток, громыхало так, что уши закладывало. А твои, вместо того чтобы домой сбежать, — сидят и смеются. А потом вижу, что-то записывают в промокший насквозь блокнот. И через какое-то время отец твой встаёт и кричит наперекор грозе и ветру:

— И струи дождя по улице рвутся вокруг и вдаль, а мы идём и целуемся. и каждый из нас — государь!

И они всю грозу подо мной просидели, они были так счастливы, и я тоже, потому что никогда такого не видело! — сказало мне Дерево... А потом спросило:

— А почему же ты со своей женой не приходишь ко мне сюда? Я буду очень рад видеть вас тут.

— Ну, понимаешь, Дерево, — смущённо говорю я, — не всегда же люди бывают похожи, да и дети ведь не должны повторять своих родителей... Но я думаю, мы с моей женой ещё придём к тебе, обязательно придём!

А через некоторое время, в июне, в день Алых парусов, случилась неслыханная гроза. С неистовым ливнем, молниями и громыханиями. Я всё это время стоял у окна, смотрел на разбушевавшуюся стихию и про себя твердил:

— И струи дождя по улице рвутся вокруг и вдаль, а мы идём и целуемся. и каждый из нас — государь!

И знал, что наше дерево, вот тут, за углом, наше с отцом, мамой, Мишей Фроловым и, наверное, с Есениным, тоже вспоминало эти стихи...

* * *

Когда мне было где-то восемь-девять лет, отец часто мне и моим братьям говорил, что нужно обязательно что-то оставить после себя: стихи, картины, музыку, не важно. Главное — создать что-то хорошее, иначе жизнь не будет иметь большого смысла. Может быть, я не совсем правильно его тогда понимал (и, действительно, это утверждение весьма спорное), но усвоил для себя эту мысль как непреложную истину, и теперь уже не расстанусь с ней никогда. Сам отец был поэтом (хоть и экономистом по профессии), а мама — филологом, и они вместе идеально подходили друг другу. Отец часто сидел на кухне тёплыми летними вечерами и писал стихи, дымя сигаретой в открытое окно. А мама, будучи редактором, при этом не только играла на пианино, но и прекрасно рисовала, её немногочисленные рисунки до сих пор меня удивляют пластичностью, точностью и выразительностью линий. В общем, в семье витал дух творчества. Помню, как мы вместе (ну, конечно же, отец был зачинщиком) писали сказку про Абра-Кадабру. А мама даже напечатала её на печатной машинке, и потом мы читали эту весёлую сказку на кухне по вечерам, смеясь, и придумывая продолжение. Смешная, добрая история... Как было чудесно увидеть наше творение напечатанным на идеально белых листах! А ещё помню, как мы с воодушевлением стали писать свои собственные рассказы и сказки, а отец, возвращаясь по вечерам с работы, живо интересовался написанным, и его одобрение окрыляло и воодушевляло нас на новые литературные подвиги!

С тех пор прошло много лет... Отца и мамы уже давно нет, но тот семейный творческий дух, заразивший меня навсегда, живёт теперь и во мне. Музыка, проза, рисунок — вот что меня сильно захватило, и время от времени заставляет вернуться то к одному, то к другому...

Иллюстрации

На обложке рисунок Алексея. И сама книга дополнена иллюстрациями автора.

Над книгой работали

Об авторе →

Другие книги →